Воловод Валентин Александрович
Война многим искалечила жизнь, лишила детства, отняла здоровье. НЕ обошла она и нашу семью, и за время войны мы сполна нахлебались горя, которого хватило и на Послевоенные годы.
Моя жизнь начинает отсчет с 10 августа 1939 года. Я родился в Сталино, теперь это город Донецк - столица Донбасса. Наша семья стостояла из четырех человек: мама - Стрижакова Вера Иоаникиевна, 1914 г.р., отец - Воловод Александр Никифорович, 1914 г.р., брат Александр - 1937 г.р. и я. Фамилию отца мама взяла в 1948 г., когда родилась моя сестра Людмила. Я вот рождения Носил фамилию отца. В семье нас очень любили и ласково называл Алик и Валик. Все начиналось радостно и безоблачно, Ничего не предвещало беды. Но в 1941 г. в июне все разрушилось, началась война! А где война - там смерть, кровь и страдания.
С приходом в Сталино немцев жизнь горожан изменилась. Аресты, расстрелы, жили в постоянном страхе быть убитыми. Сейчас, Вспоминая свое детство, понимаю: то Был еще не страх в сравнении с тем, что Пришлось пережить потом в неволе.
Нашу семью и еще 12 семей из города Сталин в 1943 году насильно погрузили в грузовики, Которые завалены ни были вещами, награбленнымы немцами в мирных жителей, из музеев. Теперь-то я знаю, куда везли и зачем. А тогда это Был вечный вопрос: куда нас везут, что с нами будет? Везли в Германию на работу, в лагеря.
Сколько мы добирались, не знаю. Было страшно, холодно, голодали, не было воды. Машины угоняли сами арестованны под прицелом немецких автоматов. Чтоб водители НЕ сбежал, их приковалы цепями к рулю автомашины. Ехали ночами, подальше от шоссейных дорог. Немцы опасались советских солдат. Прибыли в г.Вельтен. Это в Германии. Нас разместил в бараках, выдалы бирки и взрослым, и детям. Снимать Этот «ошейник» запрещалы. Здесь и началось мое «сознательное» детство. Взрослых сразу отделилы от детей, я и мой брат находились в бараках, где собрали одних детей. Старшие присматривалы за младшим. Плакать мы боялись, за слезы наказывалы или куда-то уводили, и мы ЭТИХ детей больше не видели. Сколько слез было пролито детьми! Собрать - реки потекут. Истощенные голодом, поздно вечером Возвращались в колоннах под конвоем взрослые. Если им удавалось пробраться в детский барак, была радость - нам приносили с поля картошку или свеклу.
Потом родителям разрешилы забрать меня и брата в барак к взрослым, так поступили и с остальными детьми, а наш барак заселили новыми пленными. В бараки у нас Был отгорожен картоннымы коробками угол, там мы и жили. Но однажды немцы нас выгнали с барака, и мы оказались среды бревен штакетника на улице, под проливным дождем, ветром. На нас донесли, что я болен. Как оказалось, это была корь. Отец и мать оставляля меня с братом на весь день одних, спрятав в лесно составит от глаз. Меня с братом спасло то, что я много дней находился без сознания. Когда ни были бомбежки, так отец прикрывал меня своим телом от осколков.
Война близилась к завершению. Участились налеты самолетов. Их в небе было так много, как будто стаи черных птиц укрылы все небо. Гул стоял такой, какого я в своей жизни больше никогда не слышал. Эти черные железные птицы устремлялись к земле, они становились Огромными самолетами со свастикой на крыльях или вторым знаком, сбрасывалы бомбы, стреляли из пулеметов по всему, что двигалось живое по земле.
Союзники не знали, где расположеные лагеря, бараки военнопленных, и бомбили прямо по баракам. Мы убегалы в поле, находили спасение под куста и деревьями. Один такой массированный налет я запечатлели в памяти навсегда. Бежал с тачкой (мы всякий раз захватывалы Свои вещи, связанный в какой-то платок). Откуда взялась и тачка, я уже и не помню. В войну всяких вещей и придметов множество валялось на дорогах. Когда налетелы самолеты, мы успели добежать до развесистого дерева. Оно надежно укрывало нас. Я лежал на земле, не успева спрятаться. Самолет спикировал и летел так низко, что я, лежа на земле, Увидел лицо летчика. Он улыбался, а волосы и лицо его ни были рыжими. Меня он не расстреляли. Так я впервые Увидел американского летчика. После налета всем надлежало возвращаться в бараки. Однажды, когда после очередного налета мы вернулись, в барак попала бомба. Она не разорвалась, а пробила 3 яруса нар и зависла. Это спасло тех, кто был в бараки. Потом ее увезли. Территория уже не охранялась и частично была освобожден. Помню, в барак вошел огромного роста негр и сказал, что мы свободны. Мы долго думали, куда нам бежать - к американцам, англичанам, французам, или своим.
Родители всегда ни были патриотами своей Родины, честные, порядочный, интеллигентные люди. Решившего пробиваться к своим, и при очередно налей убежал из лагеря. Убегалы долго под разрывом и стрельбой. Помню, переходили какую-то станцию, всю разгромленную. Вокзала не было, рельсы торчали из земли, все было изрыто ямами от бомбовых ударов. И Лишь одна стена какого-то строения указывала на то, что здесь когда-то Был большой дом. Жутко было увидеть часть оторванной по локоть, руки. Она как-бы намертво впечаталась в остаток стены, да так и осталась висеть. Я Никогда не забывал Этой страшной картины военной действительности. Мне и сейчас жутко от ЭТИХ воспоминаний. Мы бежал к своим всю ночь. Выбившись из сил, решившего передохнуть. А утром, когда рассвет наступил, обнаружил, что лежим на краю обрыва. Еще несколько шагов, и мы погибли мы, сорвавшись в карьер, где добывалы камни наши пленные.
Потом мы встретил солдат из 47 армии. Радости не было границ! Нас разместил в дома, где жили немецкие семьи, выделилы комнату. С нами жила еще одна семья, у них Был мальчик нашего с братом возраста. В хозяйки была дочь 5-6 лет, с ней мы потом подружились. И Был сын лет 10-12, позже мы узнали, что он состояла в «Гитлер-югенд», фрау его прятала от русских. Паек нам выдавала 47 армия. Мама стала работать в Военторг при армии, а отец - в ремонтных мастерских завгаром.
Однажды Произошел такой случай. В день, когда после Нюрнбергском суда казнили немецких главарей, сын хозяйки появился в доме. Я назвал его фашистом, а он дал мне в глаз, да так, что синяк был в пол-лица. А в это время к нам Зашел советский офицер, Увидел синяк, узнал, в чем дело и сказал фрау, что ее сына расстреляют. Она плакала, просила маму заступится. Мама пожалела ее, просила не расстреливать. Офицер пообещал, но сына хозяйки мы больше никогда не видели и не знаю, как тогда с ним поступили.
В Германии я пошел в 1-й класс, это было в 1946 году, проучился полгода в г.Вельтене. Вместе со мной учился в школе и мой брат Александр. Школа была далеко, наших детей возили на маленьком автобусе. Наукам нас обучали капитан Советской армии. Сам он родом Был из Донецка. В школе мы ни были на полном обеспечении. Нас, измученных голодом, хорошо кормили. Помню, ели шоколад, намазанный маслом.
Побывали я и в Берлине на Празднование 7 октября в 1945 году. В воспоминаниях родителей ни были города Германии Ораниенбаум, Фельтен, Верне-на-Липея. Какие события с ними связаны, я не помню.
Мы ждали отправки в Союз. Прошли фильтрационные проверки СМЕРШа, получили документы и прибыли в г.Константиновка Донецкой области в 1947 году. Здесь жила моя бабушка, мать отца - Ульяна Ананьевна. Потом переехал в Миргород, где я Окончил 4 класса. Здесь, на реке Хорол, я переплывал на железно коры реку. Через 50 лет я посетил Эти края, узнал дом, где мы жили, мост, с которого я нырял в реку.
Война забрала здоровье всех, кого она коснулась. У меня было малокровие, в 14 лет обнаружил туберкулез, как следствие голода.
В 1953 году Окончил семилеткам и мы с братом поступили в горный техникум в г.Рутченково. Мечтал всю жизнь стать летчиком, а стал горным инженером. Мечтал о небе, а попал под землю. Но время было Послевоенное, голодной, выбрал то, где была хорошая стипендии. Через 10 лет после окончания техникума в 1967 году я поступил в Днепропетровский горный институт, получил профессию горного инженера.
После войны люди радовались мирной жизни, но многим уже в Советском Союзе Пришлось пережить унижение недоверием. Нас, побывавших в немецких лагерях, презиралы. Висели ярлык «Ты был в плену у немцев! Ты предатель »А это означало, что двери вузов тебя закрыты и по служебной лестнице НЕ поднимешься. Я Вспоминаю, когда, уже получив диплом горного инженера, меня Должны ни были повысить в должности до главного инженера. Я - активистами, всю жизнь комсомольский вожак. Когда пришел с заявлением о поступлении в ряды КПСС (это было обязательным для руководящей кадров), один «мудрец» из членов комиссии задали мне вопрос: «А что ты делал в немцев во время войны?" А что может делать в немцев в лагере Пленный мальчик 3-5 лет? Кроме, как отдать кровь, ничего!
Я отказался вступит в ряды КПСС и без партбилета стал главным инженером. Но тогда обида была сильной. 49 лет! Таков мой подземный стаж. Награжден «почетным знаком« Шахтерская слава »III ст. и II ст. и вторую медаль. С 1957 года женат. Моя жена, Воловод-Муравьева Вера Семеновна - учитель. Мы вырастили сына и дочь. К сожалению, наш сын Леонид, химик по образованию, трагически погиб в 1987 году, в 27 лет. Дочь Элеонора живет с нами. Нашему внуку Андрею в этом году исполнится 20 лет. Он студент III курса Донецкого технического университета. Как и его папа, будет химиком. К сожалению, моих родителей и брата уже нет.
Сейчас я на пенсии с 2006 года. На пенсии и Вера Семеновна. Но мы занимаемся общественной работой. С марта 2006 г. я избран председателем УСУЖН в г.Кировское, где проживаю в настоящее время, а Вера Семеновна - секретарь. Как учитель она ведет большую работу по патриотическому воспитанию.
Давно законилась война, но эхо военного времени и сейчас отзывается болью и тревожнымы снами. Уходят ветераны в вечность, но то, кто еще жил и ни были на то войне, не все могут найти подтверждения, что они жертвы нацизма. Во многом вина лежит на бывший работника НКВД, умышленно терялись Архивные бумаги. Я сам столкнулся с такой проблемой. Неооднократно делал запросы в различные государственные учреждения, в архивы и статистику выдать документы, подтвержающие Пребывание нашей семьи в немецких лагерях. Приходилось ждать ответ по несколько лет. Сейчас у меня хранятся справки - подтверждение моего пребывания в неволе, но на одних справка запись «не числится», на других - «числится», «не оказали вреда Родине». А вот даты одни и то же, одного года. И подпись одного и того же лица. Как это понимать? С какой целью это делалось? Я многие годы пытался добиться истины, доказать, что я узник-жертва нацизма. Я инвалид войны! И только в 2002 г. доказал и Получил льготы инвалида ВОВ.
Уже в мирное время я попытался разыскать в Германии немца по имени Дик, у которого работали мои родители. И вот, за подписью В.М. Микушева, начальника подразделения Службы Безопасности Украины, пришел ответ, что мать моя работала чернорабочей в строительном предприятии, а отец - слесарем. И было это в городе Верне-на-Лине. С 1946 по 1947 г. мы жили в Цюрихе, а Цегенгальс - это город, где отцу выдалы все документы перед отправкой в Союз. Жили и в г. Гальбештате в августе 1945 г.
Искал я и Своих друзей детства: мальчика и дочь фрау. С ними я играл, делился едой, но с передачи «Жди меня», куда я выслал и фотографии того времени, и справки, я ответ не получил, как фотоаппарата ответа и на вопрос: «Зачем была война?" Она миллионы жизней унесла и не вернули.
