Ворона Михаил Кириллович
Я родился 18.11.24 г. на хуторе Пасько села Пришиб, Кременчугского района, Полтавской области.
Когда началось насильственное вывоза на работы в Германию скрывался у дяди и тети в селе Малышко. А когда ночью степью наведался домой тут меня и несколько граждан села схватили два полицейских, скрутили руки, бросили на подводу и повезли в город Кременчуг. Там посадили в вагоны и под охраной повезли в Германию в город Франкфурт. Там мы попали в концлагерь «Кельстербах». Половина концлагеря была перегорожена, на той стороне сновали старики, на которых страшно смотреть. Одна женщина с другой стороны нас спросила: «Откуда вас привезли?" Я сказал. С вышки поглядывал с пулеметом часовой, но эта женщина успела мне сказать, что нас привезли в концлагерь, здесь больше двух недель не держат, а затем отправляют в газовую камеру и крематорий. Если будут брать на работу, говори что ты все умеешь делать - может так и спасешься. Так и случилось: через два дня нас выстроили в одну шеренгу, вывели юношу и офицер сказал, что за ворованный хлеб расстреляем каждого второго, стал отсчитывать заключенных. Здесь из шеренги вышел старик с пайкой хлеба и отдал его офицеру, тот выстрелил в старика, других отпустил.
Есть давали раз в день. Через день нас погнали в то зло осный барак и приказали раздеться. Это была газовая камера. Каждый фотографировали с номером, набили камеру, как селедки. Двери быстро захлопнулись, наступила мертвая тишина, каждый смотрел в потолок, где были отверстия, откуда должен был пойти газ. Но дверь снова распахнулась, приказали одеваться и выйти на апельплац. Ворота концлагеря открылась, въехало около десятка машин, из них вышли крупные чины различных родов войск. Старший, высокого роста фашист, стал в круг заключенных, начал отбирать работников, взял моего соседа из нашего села Пришиба, посмотрел на меня, проверил мои мышцы, потом заглянул в рот. Дал знак вывести меня из шеренги. Я стал рядом с моим соседом по деревне, с которым мы уже никогда не расставались. Было отобрано 18 человек. Старший расписался на документах и уехал, а нас вывели из концлагеря, пересадили на трамвай и повезли в город Франкфурт в лагерь.
Там нас пересчитали, сделали отпечатки пальцев, повезли на автогенный завод рядом с рекой Майн. На территории завода был лагерь для военнопленных французов, огражденный колючей проволокой с вышками и пулеметами. Нас поместили в маленький барак и повели на завод. Учили нас всему: автогенной сварки, сверления, токарные работы. Кормили так: 300 граммов хлеба, баланда, в среду две картофелины, а в субботу три ложки мармелада. Пленные французы сделали забастовку и нам также не давали есть. Приехали эсэсовцы и с ними то, что брал нас из концлагеря. Как стало известно позже, это был обладатель завода Шахт, тогда он был министром цветной металлургии. Немного заключенных выгнали на площадь. Шахт спросил: «Почему вы не хотите работать на заводе?». Он отдал приказ, отдать долги пищи и в 13-00 быть на заводе. Когда забастовка повторилась, еду не вернули, а угрожали расстрелом, потому в других лагерях люди также зашевелились. С 18 ребят из Кременчуга осталось 10. Остальные умерли от голода: Серый Василий из низов Кременчугского района, Нестор Петр из села Кобылья, Вовченко Анатолий Иванович, город Кременчуг, два брата Заплишко, Иван и Михаил с Огарок, Первогляд с Задорижнивкы. Те, что делали вместе с французами, бельгийцами и хорошими немцами, уцелели. Мой сосед меня подкармливал. То сухарик, то вермишель принесет в бумажки, давал так, чтобы никто не видел. Француз Морис из Марселя со своей формы дал мне костюм, берет и кольцо с печатью, которое я до сих пор храню.
С заводского туалета мы видели, что метров за 100-150, лежит листья капусты и маленькая головка капусты с кулачок. Мы решили ночью забраться под проволокой и принять ту капусту, потому что очень хотелось есть. Когда возвращались, залаяла овчарка, с вышки с повистилы тревогу, нас поймали и отвели в караульное помещение. Там были солдаты и сидели два чины - один великан в синей форме, а второй - в серой. Они позвали Аркадия, великан спросил: «Ду вильст фресен?" (Ты хочешь жрать?) И ударил кулаком в ухо, раз, потом еще раз. Заключенный упал. Солдаты оттащили его в стену. Второго, Николая, тоже жестоко избили, потом и меня. Старший сказал: "Расстрелять!». В серой форме офицер позвонил в лагерь. Скоро пришел наш конвоир и забрал нас. В лагере он нас еще немного побил и сказал: «Если бы я был фриц, вас бы всех расстреляли. Но если вы кому-нибудь скажете, я вас сам расстреляю. Ешьте траву, корешки, но никуда не шагу. В Ахене и Мангейме идут бои. Скоро поедете домой. »
Помню еще такой случай: был новой год, постучали, мы открыли, полиция заскакивали, чтобы в шесть часов были на работе. Кто не успел вскочить, поэтому попало. Всех погнали на завод. Там кто-то в черном, в цилиндре со щеткой и ведром, зашел, поздоровался, мы молчали. Висела скрипка, которую привез с собой Вовченко, он так и никогда на ней не играл, тот взял и тихонько заиграл Интернационал, сказав: «Я - интернационалист-коммунист» и приложив палец к губам, показал, чтобы мы молчали, или я вас тихо всех расстреляю и показал нам пистолет.
Еще был один случай: был страшный авиа налет американских летающих крепостей. За 20 минут Франкфурта на Майне не стало, а Гризгейм и наш завод остались, сгорел только один барак, упала зажигательная бомба. Карл погнал нас строем в Франкфурт, расчищать завалы. Вечером мы возвращались в лагерь, находившийся на территории завода и пели. Жандарм, что встретился нам, не понял, на каком языке мы поем.
Накануне, 23-24 марта американцы нас засыпали листовками, в которых было обращение к немцам, чтобы казались французам, русским и другим. Предупреждали заключенных, чтобы убегали, потому 24 марта лагерь будет расстрелян в Альпах. Так и произошло. Рано утром подняли весь народ, построили и погнали под охраной эсэсовцев в горы. Через некоторое время загремели в срывы, это СС срывали мосты за собой в Мангейм. Людей гнали целый день, над ужина приказали лечь в долине. Было мокро и холодно. Был приказ - кто встанет-расстрел. Едва стало светать, всех подняли и погнали в горы, в дремучий лес. Где-то в полдень французы заметили, что эсэсовцы засуетились, стали бегать в зад и вперед. Наша кременчугская группа, где осталось 10 человек живых, была среди французов. Когда они бросились в лес, поднялась страшная стрельба, мы стали убегать против фронта, наткнулись в лесу на гумно. Как стемнело, мы туда тайком забрались. В сарае бел тюки сена, соломы, а в подвале была картошка и капуста. Мы набросились на капусту, мой сосед Тихоненко вышел, принес воды, в подвале сварили картошку и сделали тайник. Слышим шум. Это был француз, который дал нам 4 кг сахара и сказал, что здесь 40 французов и попросил нас: «Если вас найдут, то не выдавайте нас» Утром появился жандарм с пистолетом, приказал всем выйти, запер сарай, прогнал нас на дорогу, там уже был немецкий оборона. Нас пропустили, далее гнали сотни поляков и нас присоединили к ним. Стали налетать самолеты, я и мой сосед, снова бежали. Вышли в горное село Клипенгейм, снова спрятались в сарай, но нас хозяин выгнал. Мы шли более огородами, там копал огород пленный поляк, он нас перепрятал в блиндажах.
Освободили нас американцы, немцы нас пидкормилы и мы в них переночевали, потом нас отвели старшему соседу. Тот нас расспросил, откуда мы (сын его погиб в Полтаве), он нас также подкормил. Затем американцы объявили, что после собрания нас отправят на родину.
