Синицкая (Шатохина) Зинаида Евдокимовна
Все воспоминания пишу со слов моей мамы - Онищенко-Шатохиной Веры Никитичны 1922 года рождения.
Забрали мою маму в Германии 22 июня 1942 из села Лучин Попельнянского района Житомирской области.
Первый раз бежала, за вторым набором помог бежать староста Сидоренко. После третьего полицейский из нашего села сказал, что это жидо-большевистская семья и чтобы немцы следили за ней. И когда всех односельчан привезли к поезду, никто не заходил, пока не загнали маму. Везли в товарняке. Приехали в Краков. На вокзальной площади, на глазах у всех вешали людей. Было очень страшно, и мама снова решила бежать с ребятами-односельчанами, но они ее не взяли, потому что не умела плавать, а сами они скрылись.
В вагоне кто-то сказал, что, если будет какая-то рана на теле, то отпустят домой. Мама розковиряла брошью ногу и приложила на ночь 5 коп. к ране. Наутро нога очень болела и распухла. Поднялась температура, но никто никакого внимания не обратил.
Привезли их, как потом оказалось, на бывшую территорию Чехословакии (Судетская обл.). Там их разобрали хозяева. Маму, которая прошла километров десять пешком, ничего не ел, хозяин сразу забрал составлять сено. После тяжелой работы у нее пошла кровь из носа. Хозяин очень разозлился и избил ее.
Ужин: кусок кислого хлеба и чашка какого-то пойла. Спала в сырой кладовке, пол цементный, под головой - мешок с сеном, укрывалась своим пальто.
Через месяц маму забрали на ферму "Майергоф" в с. Можжевельник, г-н Ремештадт (теперь Ромаров), которая принадлежала графине, муж которой был министром иностранных дел. Там работали мамины односельчане и чехи. Жили в конюшне, спали на нарах, укрывались попонами, которыми покрывали лошадей. Есть было нечего. Одна буханка хлеба на 20 человек. Капуста была с червями. Тогда все заключенные перестали есть. Бригадир Людвиг сказал: "Будете навоз есть", - и не давал им ничего три дня, а наши ребята начали по ночам петь песни. Все удивлялись, как могут голодные люди петь.
Работали очень тяжело, доили коров, работали в поле, трепали лен, пололи лед, стоя босыми ногами в погребе. Ферма была огорожена колючей проволокой. Выходить нельзя.
Немцы говорили, что 40 лет ни фрау не будет работать, поскольку будут работать заключенные.
Там мама вышла замуж за моим папой Шатохин Евдокима Афанасьевичем, 1913 года рождения, который работал в этом же хозяина на лесопильном заводе.
Я родилась тоже там в 1943 году, 16 ноября. Та же родились и мои односельчане Мисник-Тараканова Нина Павловна и Савченко Анатолий Васильевич. Хозяин позволил нашим мамам забрать своих новорожденных с родильного дома, тогда как другие хозяева не позволяли, и детей, рожденных в неволе, выбрасывали в яму. Также нас окрестили в православной церкви в Ремештадти. Сердобольная чешки и немки приносили нам детскую одежку. В последний год войны несколько "свободно" стало, можно было выходить. За то, что папа смотрел, как немцы ловили рыбу в реке, он получил 40 плетей. Четыре недели подряд ходил за 7 км до Ремештадту и получал свою порцию розог. Били, унижали, как могли.
До окончания войны графиня и все остальные убежали, а бригадир Людвиг, безногий, открыл огонь по заключенным. Некоторые погибли.
Освободили наши войска, и все поехали домой. Папы моего на границе с Украиной не отпустили с мамой и со мной, а отправили в Харьков на Харьковский тракторный завод. Через год он вернулся в декабре 1946 г. умер. Было ему 33 года. Мама всю жизнь проработала в колхозе за копейки. Сейчас получает мизерную пенсию, очень болеет.
Я работала в различных учреждениях г. Киева, сейчас на пенсии.
