Rabtsevych Peter Ruvynovych
Ich Rabtsevych Peter Ruvynovych (Rabynov Eruhym-Fyshel Ruvynovych) geboren 25. Mai 1923 Jahres in der Stadt Drogicin, Brest voevodstva (bis 1939 Jahre - Polen).
Vater Rabynov Ruvyn Shlemovych (1890), Mutter - Rabynova Fyshelevna Polina (1892), Schwester Rabynova Эster Ruvynovna (1914), Bruder Leo Rabynov Ruvynovych (1916), Schwester Rabynova Ryva Ruvynovna (1921) Geburtsjahr.
Die Eltern kommen aus der Lyubeshova dass bei Volyn. Während einer otstuplenyya Nemtsev in 1916 Jahre bewegte s in Drohochyn. In Drohochyne wir wohnten, bis 1924 Jahre.
Im Jahr 1924 Jahr erhielt Vater eine Arbeit in ymenyy pomeschyka Ordы in Mokroy Dubrova Lohyshynskoy hmynы, Pinskij starostvo, Brest voevodstva. Vater der Schweizer Spezialität sыrovar sыra.
In Mokroy Dubrova waren Brüder David und Aaron geboren.
In unserem soblyudalys die ganze Familie jüdischen Tradition, obwohl es, dass in ymenyy war nur eine unserer jüdischen Familie. Parenting und wuchs zanymalys in polnischen Schulen. Nanymaly unser Lehrer für das Studium der hebräischen Sprache und Kultur evreyskoy.
Er graduierte von Bruder Leo in Pinskij snyftarbut Gymnasium.
Als ich podrosly, David und Aaron, materyalnыe Chancen in den uhudshylys Familie, und Studien in unserem Gymnasium das war unmöglich. Die Eltern zogen von Zimmer in mestechke Lohyshyn (5 km von ymenyya). Dort studierten wir in polnischen Schulen, auch mit Lehrer yzuchaly Hebräisch. In Lohyshyne lebte in der Nähe 200 den jüdischen Familien, Das war vor drei Synagogen, zwei Resnik. Unsere Eltern verbrachte alle Ferien bei uns in Lohyshyne.
Im Jahr 1936 absolvierte er ab dem Schuljahr ich povshehnu in Lohyshyne und trat Pynskoe evreyskoe remeslennoe Schule. Die Eltern zogen sich in Pinskij von Raum, und ist umgezogen Tuda Studien I, David und Aaron. Ich studierte an der Schule, sie evreyskoy in der Schule. Für uns smotrela Starshaya Эster Schwester hat sie für uns wie eine Mutter gewesen. Leo genannt dient polskuyu Armee in kavaleryyu.
In der Armee schickte das Ego lernt voennuyu feldsherskuyu Schule. Er uh s Erfolg, den er ab und absolvierte nach okonchanyya diente in der Armee Arzthelferin. Schwester Ryva lebte mit den Eltern in Mokroy Dubrova und pomohala ihnen.
In 1938 Jahre pomeschyk Horde ymenye krestyanam und eine Menge Familien verkauft, rabotavshyh in Nam, blieben ohne Arbeit, einschließlich, und meine Eltern. Im Jahr 1938 Jahr hat sich in Pinskij Sie schossen die Wohnung und auf der Straße Monyushko, 10/10 verschoben. Es wurde wird leben unsere Familie.
Vater war ein bezrabotnыm, hat Mutter einen Job beloshveykoy Schwester Ryva - Kurzwaren Verkäufer auf der Straße in Kosciusko Besitzer des Hauses in Shmytta Feldman. Ich studierte in remeslennom Schule, und zahlt für Textbook Eltern nicht ymely etwas. Popechytelskyy Schulrat entließ mich aus platы, und ich kanykulы dolzhen war ein Job - Hilfe erfüllen zakazы College.
In 1938 Jahre, zog Schwester heiraten Эster von Abraham Varshavskoho.
In 1939 Jahre zhenylsya Bruder Leo, arbeitete als online unter fanernoy Fabrik Lurie.
Wir (Parenting) lebte svoymy Gedanken, träumte poseschaly Clubs Schomer-Olumy und Schomer-Atsser, ihre Reihen Ländern. In der Stadt Pinskij, wo in der Nähe von 29000 gelebt. evreev, eine Frage auf der Straße war jüdisch, Gesamtpopulation, die 36.000 war.
Am Samstag ging an bolshuyu Synagoge Kantor hören und damit zu beten. Ging zum Kino. Zu der Zeit haben wir pokazыvaly Filme auf dem jüdischen Sprache "Tkyyaskaf", "Derdыbek", "Mamэlэ." Träumte von der Zukunft.
Im Jahr 1938 nach dem Anschluss von Österreich und Hitler Jahr wurde die Tschechische Republik nach Polen trebovat dantsyhskyy Flur, und es wurde uns klar, dass der Krieg auf der Nase. Im März 1939 das Jahr, in Polen wurde die Pervaya mobylyzatsyya in der Armee angekündigt. Muss es ein Problem älterer Bruder Leo. Ich Frühjahr 1939 Jahre remeslennoe er das College abgeschlossen und wurde der Hilfe ottsu Garten bewachen Service, der auf in der Miete übernahm.
Starshaya Schwester hat in der Situation gewesen, wartete ein Kind. Menshye Dvayd Brüder und Aaron Er ist Absolvent der Schule. David pomohal Schwestern Ehemann Handel in der Filiale. An der Seele von allem, was in sehr nespokoyno war. In der Stadt polskye Eigenschaften materyalnuyu angefordert Beihilfen für den Erwerb von Ausrüstung Meine voennoho, vor allem auf protyvovozdushnuyu Verteidigung Reihen begannen schely in svoyh Gärten.
Nach der Unterzeichnung des Molotow-Pakt Rybbentropa nachalas polnisch-nemetskaya Krieges. Im September pervыh Zahlen k werden wir in Pinskij gehen begann vahonы mit ranenыmy. Hospytal in yezuytskom war eine Kathedrale. Vater und wir Kinder, senden Sie beobachten und immer wieder unmöglich, nicht zu seinem Bruder zu sehen.
K waren wir in Pinskij pryezzhat viele Flüchtlinge, vor allem, aus dem evreev hlubynы Polen.
17 September 1939 year sovetskye Truppen über einen polnisch-sovetskuyu Grenze, und 20. September waren sie bereits in Pinskij. Polskaya Macht unterdrückt wurde. Sobald bыly Zeit zakrыtы alle Synagogen, jüdische Schulen (Private und obschestvennыe), all dies ist mehr als eine Hand in staatlichem Besitz.
Evreyskoe Bevölkerung nahm Gemeinderat besser, etwas Nemtsev Ward, weil es die Parteien Beziehungen nemetskoy k Jude wusste.
Ich betrat die Arbeit in den westlichen rechnoe parohodstvo. Parohodstvo razmestylos auf der Straße Sovetskoe, 24. Der Eintritt in die Abteilung für Kommunikation und arbeitete als Mechaniker der Kommunikation.
Schwester Ryva Versammlungen arbeiten in pyschetorh, menshye Brothers in evreyskuyu Schule, die in. auf Baze snyftarbut Gymnasium wird geöffnet senden.
Meine Schwester gebar Tochter Эster und bei Leve Bruder wussten wir nichts. В канун 1940 года он приехал домой — бежал из немецкого плена, дошел до Бреста, в Брестской крепости его держали больше месяца советские пограничники, пока наводили справки о нем. В скором времени его жена родила дочь Дину. Придя из плена, он пошел работать в городскую больницу и поступил в Пинское медицинское училище.
Из Пинска стали высылать богатых людей в Сибирь. Мой отец завидовал этим людям. Он говорил, что они останутся жить, а мы тут погибнем, что это еще не начало войны. В таком кажущемся спокойствии мы прожили до начала советско-немецкой войны. Последний день, когда наша семья была вместе — это 22 июня 1941 года. Это первый день войны.
22 июня 1941 года. В этот день все были вместе, не было только мужа сестры Авраама, он был призван на сборы в Брестскую крепость. В этот воскресный день на выходной приехала сестра Рива, она работала плановиком на строительстве полевых аэродромов. В этот день брата Леву вызвали в военкомат, Рива вернулась на работу, я тоже был вызван на работу. Никто не знал, что будет завтра. В ночь с 23 на 24 июня в городе началась паника, причиной стал взрыв порохового склада бывшего 84-го польского пехотного полка. От взрывов в городе стало светло, все население бросилось бежать через мост на другой берег Пины в сторону Давид-городка. Я и мои братья тоже ушли из города. На третий день мы достигли бывшей советско-польской границы, но нас не пустили пограничники, так как у нас не было пропусков. Наши паспорта на советской стороне не были действительными, и нас вернули обратно в Пинск. Прибыв в Пинск, пошёл на работу. Начальство уехало на грузовой машине в эту же паническую ночь. В городе вся власть была у коменданта днепровской флотилии.
В Пинск пришли немцы, и первая задача у них была: уничтожить всех евреев. Был расстрел тридцати мужчин-евреев. Среди них был парикмахер из местечка Логишин, он упал, затем вылез из ямы, и через год в 1942 году при входе в гетто полицай обнаружил у него кусочек хлеба и расстрелял на месте.
9 августа 1941 года в Пинске было расстреляно 10 тыс. мужчин (от возраста 6 лет и старше). В этот день расстреляли моих братьев Давида и Арона. Я остался в этот день жив, потому что в момент, когда в наш дом зашли немцы, я был в дворовом туалете. Отец тоже остался жив, потому что он прятался на чердаке. Прятался он потому, что 7-го августа 1941 года был указ коменданта г. Пинска неработающим евреям явиться на железнодорожный вокзал для отправки на работу. 8 августа явилось несколько сот человек. Этих людей вывели за город и на картофельном поле начали расстреливать. Несколько человек остались живы и пришли в город. Вести об этом случае разбежались по городу очень быстро. И 9-го августа на вокзал никто не пришел. В городе началась облава. Расстрел в этот день был в лесу села Козляковичи. В этот же день была объявлена контрибуция сдать золото, серебро, медь. Если это не будет сделано, то начнут второй тур расстрелов.
С приходом немцев меня позвали работать на речной транспорт на прежнюю работу механиком связи. Командовал этим отделением Малиновский. Он взял на работу, кроме меня, еще троих евреев — Ботвиника, Эйнштейна и Радкевича. Они работали на линии, а я — на станции. Все мы четверо остались живыми после расстрела 9-го августа 1941 г.
В сентябре 1941 года Пинский магистрат заменил еврейскому населению советские паспорта на удостоверения (Аусвайс) желтого цвета. На двух его обложках стояла печать (юде).
До 1 мая 1942 года еврейское население проживало в своих квартирах, но было запрещено ходить по тротуарам, общаться с людьми нееврейской национальности, появляться на рынке. 1-го мая 1942 года нас загнали в загороженное гетто. Лагерь-гетто находился по периметру улиц Завальной, Логишинской, Горького и Советской, и в гетто было вгорожено еврейское кладбище. Наша семья в гетто помещалась в 6-ти метровой комнатке, проходной. Нас проживало 6 человек (отец, мать, я, сестра Эстер с дочкой и ее муж Авраам). Авраам Варшавский бежал из немецкого плена из Чехословакии и в декабре 1941 года пришел домой в Пинск.
Условия жизни в гетто были страшные. Те, кто работал, могли выходить из гетто, и там можно было обменять что-то на еду. В гетто приносить с собой еду было запрещено, при обнаружении съестного — расстрел на месте. В гетто было две помпы с водой, хождение в гетто разрешалось с 7.00, и каждый хотел набрать себе питьевой воды. Это можно было сделать только рано утром, а если человек приходил к помпе чуть раньше, его расстреливали на месте. Люди в гетто ели все, что росло из земли, поэтому болезни дизентерия и дистрофия забирали очень многих людей (особенно, пожилых и детей).
В гетто хлеб завозили один раз в неделю. Работающим полагалось 200 грамм, детям — 120 г и неработающим — 80 г, но привезенного хлеба хватало на 150-200 человек, а всего находилось 28 тыс. Численность еврейского населения в городе Пинске после расстрела 9 августа возросла за счет прибывших евреев, бежавших от расстрелов из деревень и маленьких местечек вокруг Пинска, в поисках спасения в Пинске.
В мае 1942 года на речном транспорте в Пинске появился новый молодой начальник Гюнтер Крулль. Мой начальник Малиновский послал меня перенести телефон с одного места в комнате на другое, потому что Крулль переставил стол в своем кабинете. Так как я еврей, я обязан был носить на левой стороне на груди и на спине желтый круг. А так как я работаю, то на этом круге стояла печать организации, в которой работаю. Это было наше удостоверение. Я пришел к Круллю в кабинет и, когда я зашел к нему, он приказал снять этот круг. Я ему сказал, что это мое удостоверение, и я не могу его снять, потому что без него меня убьют, на что Крулль ответил, что не желает видеть меня униженным, что я такой же человек, как все. Он сказал, чтобы я снимал верхнюю одежду и ходил без оскорбляющих знаков. Когда я выполнил свою работу по переноске телефона, Крулль стал расспрашивать меня о составе моей семьи, Я рассказал ему об условиях нашей жизни, что на работе получаем 50% денег, что в столовую ходить запрещено, Крулль пообещал помочь, чтобы в столовой всех кормить одинаково.
На следующий день Малиновский получил талоны на нас: меня, Ботвиника и Радкевича, на обед в столовую. Раз в неделю в гетто нас сопровождал немецкий солдат с нашей работы для того, чтобы мы могли внести еду в гетто. Полиция нас не обыскивала, когда нас сопровождал солдат. Это была заслуга Гюнтера Крулля.
В августе 1942 года вокруг Пинска стали сгущаться тучи смерти. Потекли вести об уничтожении еврейского населения. В Пинском гетто мы ждали своего рокового конца. Это было известно и старому, и малому. Крулль стал мне говорить, что он хочет меня спасти, но как это сделать, он пока не знает. Он мне сказал, чтобы я дома поговорил с родными.
Он рассказал мне о своей семье, что отец его — хирург в Берлине, брат его тоже хирург и служит в немецкой армии. Он рассказал мне, что помог двум своим товарищам-евреям уехать из Берлина, избежать страшной трагедии.
Долгое время я не мог решиться сказать матери и отцу, что мой начальник хочет меня спасти. Крулль всегда говорил, если бы он мог, то спас бы всех евреев от уничтожения, но это не в его силах.
Когда в сентябре 1942 года в Пинск из Киева на пароходе приехал с ремонтной бригадой унтер-офицер Фриоф, и Крулль послал меня отремонтировать радиоприемник на пароходе, я эту работу сделал очень быстро. Через некоторое время Крулль пришел на пароход и стал говорить с Фриофом, чтобы он в Киеве попросил у начальника связи Штойде принять меня на работу в Киеве. Фриоф знал, что я еврей. Организация наша была военизированная, называлась она «Вторым полевым отделом водного транспорта». Она распространялась на бассейн рек — Днепро-Бугский канал, река Пина, река Припять с притоками и Днепр с притоками. Крулль мог меня направить на работу в такие города, как Брест, Кобран, Давид-Городок, но он говорил, что это очень маленькие города, там может тебя вычислить полиция. В Киеве, говорил он, ты затеряешься. Фриоф пообещал переговорить со Штойде. Крулль стал меня допрашивать о том. Рассказал ли я дома о его намерении спасти меня. А я никак не мог набраться сил, чтобы сказать матери, что меня хочет спасти Крулль. Это страшное слово, что ты погибнешь, а я, возможно, останусь жить. Набравшись сил, я рассказал матери. Я спросил ее, как она смотрит на это. Она сказала: «Ты ведь знаешь, что тонущий хватается за соломинку, к тебе эта соломинка подплыла, так хватайся за нее. Если ты останешься жив, сумеешь рассказать, что творили с нами эти мерзавцы». Мать собрала мне немного фотографий нашей семьи, две пары белья, полотенце и ложку. Все это я перенес и спрятал на работе.
В гетто каждую ночь брали 300 заложников. Если кто-то из ушедших на работу в гетто не возвращался, в наказание его семью и этих заложников расстреливали. Поэтому уехать из Пинска я не мог и не желал, пока живы родные.
Отпраздновали мы в гетто Рошташоно, Емкипур, в гетто была синагога, в этот день никто не пошел на работу. Молились старые и молодые, потому все знали, что это наш последний праздник.
Для того, чтобы меня спасти, я должен был ночью находиться за пределами гетто. Крулль делает мне пропуск на ночные работы. Аргументом есть то, что электроэнергию подключают ночью, и я должен был производить зарядку аккумуляторов. Моя ночная работа продолжалась около 10-ти дней. В ночь с 28 на 29 октября около 5-ти часов утра я услышал выстрелы и лай собак. Гетто находилось от моей работы на расстоянии не более 800 м. Через минут 15-20 пришел Крулль и забрал меня к себе домой. Те десять дней, которые я работал по ночам, днем ходил в гетто и каждый раз, вечером уходя на работу, прощался с родными навсегда.
Крулль с 29 октября по 22 ноября приютил меня в своем доме, где он жил и работал. 22 ноября пришло письмо из Киева со «Второго полевого отдела водного транспорта», чтобы меня отравить на работу. Крулль собственноручно выписал мне удостоверение личности на фамилию Рабцевич Петр, то есть изменил мою фамилию, имя и место рождения. Командировочное удостоверение ехать в Киев и явиться к содерфюреру Штойде. Крулль предупредил меня, как себя вести. Ехать только в вагонах для немцев, находиться на вокзалах в залах для немцев. Приехав в Киев, никого не спрашивать, где находится моя организация, найти ее по указателям. «Самое главное, -сказал он, — уходи от встречи с полицией, теперь твоя жизнь в твоих руках.
Из его разговоров я знал, что Пинское гетто уничтожено 29 октября, что людей вывели на летное поле села Галево в 5 км от Пинска и расстреляли. В Пинском гетто насчитывалось около 28 тысяч человек.
В этот день погибли:мать Рабинова Полина Фишелевна, отец Рабинов Рувин Шлеймович, сестра Варшавская Эстер Рувиновна, ее муж Варшавский Авраам и их дочь Рита, а также жена брата Левы Рабинова Хая, его дочь Дина и вместе с ними все близкие, знакомые и вся моя жизнь.
22 ноября 1942 года вечером Крулль сопроводил меня до железнодорожного вокзала и посадил в поезд, идущий на Брест. В Киев я попал 28 ноября. Ночь провел на вокзале, Полиция меня пыталась выгнать из зала для немцев. Я обратился к немецкой жандармерии, показывал свое удостоверение, и мне она разрешила сидеть в зале. Дождавшись конца комендантского часа, я покинул вокзал и по указателям нашел нужную организацию. «Второй полевой отдел» находился на площади Богдана Хмельницкого возле Софиевского собора. Дежурный впустил меня в помещение, показал кабинет сондерфюрера Штойде и разрешил мне войти и сесть на диване. Я тут же заснул, потому что в пути не спал 6 ночей, был все время на страже. В 9.00 меня разбудил Штойде и отвез в штатскую администрацию второго полевого отдела. Она находилась на Подоле по улице Александровской. Штойде направил меня в отдел кадров к Новицкой оформить меня на работу. Новицкая стала возмущаться: «Как это вас направили с запада на восток на работу! А мы направляем с востока на запад». Я ей ответил, что я подчиненный и поехал туда, куда меня послали, если вам нужно объяснение, обратитесь к Штойде. Новицкая выписала мне новое удостоверение и, вместо того, чтобы самой пойти на биржу труда за получением рабочей карточки, она велела мне идти самому. Придя на биржу труда, местные чиновники снова начали мне задавать вопрос — почему я приехал с запада на восток. Я обратился к немцу, начальнику этого отдела, а по-немецки я говорил без акцента, так же, как на польском и русском. Внешность моя меня не выдавала за еврея. Немец приказал выдать мне рабочую карточку, Без нее в городе нельзя было находиться, в ней ставилась отметка за каждую проработанную неделю каждую субботу и, если при остановке на улице полицией в карточке нет отметки о проработанной неделе, то задержанного отправляли на пересыльный пункт для отправки на работу в Германию. Поселили меня жить в общежитие по улице Верхний Вал, 70. Для прописки мне нужен был паспорт, а его у меня нет. В Пинске Крулль это предвидел и сказал мне, что в моем удостоверении написано, что мой паспорт находится по месту моей работы в Пинске, и на запрос из Киева он его вышлет почтой. Фактически мой паспорт на Рабинова был сожжен в печке. Я, ссылаясь на свое пинское удостоверение, твердил, что мой паспорт в Пинске. Из Киева выслали запрос и получили ответ от Крулля, что паспорт мой он отправил почтой. Через месяц я получил справку на работе, что мой паспорт потерялся при пересылке почты из Пинска в Киев. На основании этой справки и моих документов, выданных Круллем в Пинске, в управлении Подольского района г. Киева я получил паспорт на имя Рабцевич Петр Романович, русский.
В мае 1943 года мне исполнилось 20 лет. Мой возраст подлежал трудовой повинности на работы в Германии. Мне нужно было пройти комиссию на бирже труда, но я еврей, мне раздеваться нельзя, а комиссию пройти нужно, без этого в Киеве оставаться нельзя. С утра я пошел на биржу и крутился до 2-х часов дня. Я увидел, что многие подходят и говорят врачам, что они здоровы и готовы добровольно отправиться на работу в Германию. Я рискнул и тоже сказал, что на здоровье не жалуюсь и хочу ехать добровольно. Мне велели показать ноги, руки, глаза и тут же выдали все документы на отправку в Германию. Мне больше ничего не нужно было, потому что работа во втором полевом отделе таких, как я, освобождала от работы в Германии.
Призыв в Германию был для меня страшным испытанием. В период моего пребывания в Киеве в 1943 году Крулль помогал мне материально. Через унтер-офицера Фриофа он передал мне ящик спичек. За одну коробку спичек я мог купить полхлеба.
В 1943 году Крулль приезжал в Киев, и мы с ним виделись на расстоянии, никто не мог нас заметить.
В августе 1943 года под натиском Красной армии второй полевой отдел быстро эвакуировался из Киева. Мне предлагали эвакуироваться с ними на запад. В городе была паника и, когда я шел из общежития на работу, я попал в облаву. Всех нас, захваченных полицией и немецким патрулем, направили на вокзал для отправки в Германию. Переночевав на вокзале, утром я обратился к немцу и, показав свои документы, сказал, что я эвакуируюсь со своей организацией. Позже меня отпустили. Когда я пришел на бывшую работу, там уже никого не было. С конца августа 1943 года по день освобождения я с другими жителями Киева скитался по деревням, которые находятся вокруг Киева.
6 ноября 1943 года Киев был освобожден. Я вернулся в город и пошел на работу. Это уже было «Днепровское военно-восстановительное управление речного транспорта». При поступлении на работу нужно было написать анкету и автобиографию. Я в своей автобиографии описал всю свою историю, что по моим документам я Рабцевич Петр Романович, а фактически я Рабинов Фишель Рувинович, еврей, и хочу вернуть мою прежнюю фамилию. Принимая меня на работу, начальник отдела кадров Родман очень внимательно выслушал меня и сказал, что он мне очень сочувствует, но менять фамилию он не может и посоветовал мне обратиться в органы прокуратуры и милиции. Я тут же пошел в прокуратуру речного транспорта. Мне сказали там, что если я буду менять сейчас свою фамилию, то это будет значить для них, что я хочу скрыть от них свои дела при немцах в Киеве, и это будет поводом для моего ареста. Пинск еще находился в немецких руках.
В ноябре я призвался в армию, но работа на транспорте давала бронь. Призываясь в армию, в анкете я писал, что знаю русский, немецкий, польский, еврейский языки. Имея бронь, в декабре 1943 года я обратился к военкому направить меня в армию. Узнав, что я знаю польский язык, он решил направить меня на курсы, готовящие офицеров в польскую армию. Военком предупредил меня, чтобы я вручил повестку об уходе в армию на работе в день явки на пересыльный пункт. 31 декабря я должен был явиться на пересыльный пункт, а 27 декабря я заболел воспалением легких. Через месяц, в январе 1944 года, я явился в военкомат, и меня послали на медкомиссию. Результаты показали, что такие больные армии не надо. Мне дали ограничение и сняли его только в 1956 году.
В 1944 году был освобожден Пинск. Я написал письмо в село Ковнятин Пинского района знакомым нашей семьи. В это же село написал письмо из армии брат Лева. Так мы нашли друг друга. Он служил на втором белорусском фронте. Мне стало немного легче морально.
Восстановить свою фамилию я смог только в 1956 году, потому что все еврейские записи погибли вместе с раввинами, которые их вели. Я уже был женат и имел двух детей. Я законно сменил фамилию Рабинов на Рабцевич.
Сестра Рива Рабинова всю войну 1941-1945 г. г. служила в Советской армии. Войну закончила в Берлине. Проживает в городе Прилуки Черниговской области в Украине. Она имеет двух сыновей и четырех внуков.
Брат Лев Рабинов закончил войну в Порт-Артуре. В 1944 году женился на москвичке и переехал в Москву. Закончив мединститут, работал врачом в городе Балашихе Московской области, где проживает в настоящее время со своей дочерью и ее семьей.
Всю свою жизнь я рассказывал детям и внукам о своей судьбе и о их предках. Я рассказывал о человеке, который меня спас. Каждый год ездим в Пинск на могилу предков. Моя семья:
жена — Рабцевич Евгения Абрамовна,
дочь — Хмельницкая Полина Петровна,
ее сыновья — Хмельницкий Владик, Хмельницкий Вова,
сын — Рабцевич Илья Петрович,
его сын — Рабцевич Алексей и его дочь — Рабцевич Вероника.
Всю свою жизнь я пытался найти следы своего спасителя. В своей первой биографии (1943 года) я писал о нем. Официальные просьбы не давали результатов, даже обращение в объединенное посольство Германии тоже результатов не дало.
В июне 1996 года группа еврейских узников гетто и лагерей (они из Киева) была приглашена малолетними узниками Варшавы и Кракова к ним в гости. В это число приглашенных попал и я. Спонсорами этого приглашения было общество «Максимилиан Кольбе Верк». В Варшаве нас встретили представители общества, это супружеская пара Мюллеров, Маргарет и Вернер, жители Германии из города Кельна. После нашего знакомства я начал просить у господ Мюллеров помощь — найти своего спасителя или его родственников.
На третий день нашего пребывания в Варшеве Маргарет и Вернер Мюллеры уделили мне внимание и выслушали мою историю. Мне было очень тяжело говорить, ведь я более 54 лет не разговаривал по-немецки, речь моя была более еврейская. Вернер переводил Маргарет, а она записывала. Я им показал копии документов, которые мне выдал Крулль. Они подробно записали мой рассказ, взяли копии документов. В своем рассказе я им говорил, что Крулль должен жить в Берлине, так как он говорил мне, что его родители жили в Берлине. Я сказал Мюллерам, что второй полевой отдел водного транспорта был военной организацией и нужно попробовать обратиться в военный архив Германии. Мюллеры пообещали найти его родственников. Во время своей беседы с господами Мюллерами я чувствовал, что этих людей прислал мне сам Бог.
14 ноября 1996 года Мюллеры позвонили мне из Кельна и сообщили, что они получили известия из военного архива. Крулль пережил войну, умер в 1979 году в возрасте 62 лет, Штойде пропал во время войны. Жена Крулля Кристина и его дочь Янина знают, что во время войны в Пинске он спас Рабинова от смерти в пинском гетто, и они хотят встретиться со мной. Маргарет и Вернер Мюллеры стали спонсорами нашей поездки в Кельн. Они прислали мне и моей жене приглашение на поездку. По получении нами виз Мюллеры прислали нам авиабилеты туда и обратно. 16 февраля 1997 года они встретили нас во Франкфурте-на-Майне, поездом привезли в Кельн. В Кельне мы жили в доме Мюллеров и были на полном их обеспечении. Ездили на могилу Гюнтера Крулля в Дюссельдорфе, были у жены Кристины Крулль. Из рассказа Кристины я узнал, что военный архив через Дюссельдорфскую полицию запрашивал ее, знает ли она такую фамилию, как Рабинов, она подтвердила, что это фамилия человека, которого спас ее муж.
В Кельне проживает дочь Крулля Янина. Мы с ней встретились, и я рассказывал о детях гетто, которые знали, что их ждет. Она плакала вместе со мной. Очень жаль, что такой человек, как Гюнтер Крулль, так рано умер. Он говорил своей жене и дочери, что я должен жить в Киеве.
Я и моя семья выражает большую признательность господам Мюллерам, которые приложили так много физических и материальных средств для встречи с семьей моего спасителя. Этих людей прислал мне сам Бог. В 1997 году моя история о спасении попала в Национальный институт памяти катастрофы и героизма Яд Вошем в Иерусалиме. 10 января 1999 года моему немецкому спасителю Гюнтеру Круллю было присвоено звание «Праведник народов мира» (посмертно).
НОВЕЛЛА
Рабцевич Петр Рувинович
War ein solnechnыy, voskresnыy Tag. Nach yzmatыvayuschey in Arbeit Nedeli alle versucht sich zu entspannen, Kraft nabratsya morgen neu yznurytelnaya, katorzhnaya Job, neu ostochertelaya Bran, Alarm-Eskorte, hluhye udarы Keulen.
Morgen, ele shamble, CO "von frischen
"Forces hromыhaya derevyannыmy Pads - um wieder auf die Pflanze.
Plötzlich auf der Straße slыshu "Novenkye Gewinne! .. Odny babы! ... "Es scheint, aus dem Dnepropetrovschynы" ...
Lyubopыtstvo hatte Vorrang vor ustalostyu. Steigen Sie mit Langleinen trёh Droge, Hurry k "vaktshtube." Es war in der Tat nestroynaya Spalte entstand, podavlennыh Angst neyzvestnosty, Frauen - ein neuer Nachschub Diener für das Reich.
Ja, Sie sind wirklich angekommen Ukraine, mit Dnepropetrovschynы, vыhodyt, unsere Nachbarn. Wir Ved mit Donbass. Vsmatryvayus ..... Gott! Was passiert mit unseren Leuten? ... Mit unserem neschastnыmy Frau? Was ist das proklyataya Krieg machen Bälle! ... Dies ist Was sind die "babы!"? Dies wird eschё devchushky, vcherashnye shkolnytsы, nur aus mamynoy Röcke! Ved ... Und schon in der Sklaverei .. "
Bisher glauben, dass die s - pereschytыvayut, usmatryvalys in s Faces of rasstoyanyy.
Technologie-und nelzya - poymaesh dubynkoy Kopf.
Geräte ostanavlyvayus auf odnom lychyke. Es war ein Leben das Bild eines Engels - Schöne holubыe Augen, polnыe bezbrezhnoy Tosca und Angst.
Das ist Das war die Natur der Schöpfung chudesnoe, zavёrnuta in kakuyu dann dranuyu telohreyku aus dem unter kotoroy vydnelas vydavshaya Arten von Rock, Beine detskye obutы Was sind die in-it rezynovыe yzdelyya-Typ-Schuh ...
Meine Beobachtungen dlylys nicht mehr als 10 Sekunden. Ich uspel Konzepte - sie erhob sich, und sehr hungrig, wie, navernyaka, und alle ostalnыe in der Spalte.
Melknula dachte: "Jeder ist auf CAN-und EE-otыskat und wie sie helfen, die". In mir Vorteile, ich habe "Veteran" Ich poluholodnыy und sie sovsem hungrig. Lagernd in mir Brot hramm 300 (Löten), gestern hatte Glück: in die Karten gewonnen.
Hey, das ist meine.
Plötzlich zaoraly uns gaper ", Los Angeles, Raus, vэk!" Und etc. Wir razbezhalys und s, "Brand New" uhnaly in Baracken.
Zeit verging. Odnazhdы Morgen haben wir vыstrayvaly-pereschytыvaly zu arbeiten. Muzhykov Säule nach vorne zhenschynы plelys uns. Wie üblich, Geschrei, Lärm, udarы Keulen. Schließlich tronulys. Zahremely auf Kopfsteinpflaster Hunderte noh derevyannыmy Pads. Ydty mehr als Stunde. Männer nicht zu verlassen, dachte: "Vielleicht, und sie hat shahaet irgendwo das Schlusslicht." Ohlyadыvatsya nelzya - poluchysh dubynkoy. Aber hier ist die gleiche für alle povorote rysknul vzhlyanut Blick auf Tuda kolonnы Schwänze. Oh, ja! Sie stand auf meiner Anlage - shla kolonnы sie das Schlusslicht. Und wichtiger ist, waren wir beide in einer Schicht. Ich yskat mit Neagh Treffen. Die Pflanze ist nicht möglich, da wo rabotayut "ostarbayterы" ohorozhenы Oberfläche Gitter an der Ausfahrt Nemets ohromnыmy mit seinen Fäusten.
Im WC honyaly aller durch, alle 2 Stunden zu Parade - Willst nicht, dass - "Los! Abtreibung! Schnell! "In diesem ist" Die Veranstaltung "otvodylos genau 10 Minuten.
In pokuryvaly Twal, Dialog mit den Behörden einige Dinge-Was sind die Nachrichten - durch eine Reihe von Gittern "tualetnychaly" plennыe frantsuzы. So haben sie skupыe news ...
"In Our ostfronte begann Nemtsev verfolgen." "Hurra!" Frantsuzы nicht sovrut ..
Wieder zurück in metallycheskuyu kletku ... Wieder Brummen Stankov, bis wieder tausend und tausend podshypnykovыh kolets in Kisten dvyhayutsya Förderband, und wo ich dolzhen Stimmen in seinem Kasten portsyyu "Produktion die Produktivität." Das besprerыvnoho Lärm vibriert, Spannung treschyt Kopf nicht halten Ihre Füße in den Bauch spazmы Hunger. Aber auf doderzhatsya smenы bis zum Ende ...
Und alle die gleiche Zusammenarbeit Everyone Dies war prybavylys Probleme ynoho CONTENT. "Wo эta neznakomka?" Wo haben? Irgendwann Shop - All dies ist auf vыyasnyt, razvedat ... Ich ohotytsya in der Zone vor dem Ende, bevor die Themen, wenn wir dicht zapyraly in "shtubah" in der Nacht ...
Schließlich treffen. Sie ist bereits in lahernoy Gewand. Udyvlenno, smotryt der Hut vor mir. Pause. I still vertraut vorschlagen, antworten bekommen: "Zachem? Hier zapreschaetsya, Kühler ... "Wow, ich glaube, sie bereits uspela oznakomytsya Zusammenarbeit zdeshnym Regimes. Ich war uh stark am Arm, 9 "" Ich bin Nikolaus, auf den ersten der Anlage, in shtube leben ". Slыshu nesmelo "Galina, Galya, auch ich auf den ersten; '. Sah feige, vыdernula Hand und ubezhala ...
Unser Garten im 42-m bisher noch nicht "poseschala" Aviation Verbündeten, obwohl hier Das war eine Menge von Einrichtungen für pryvlekatelnыh bombezhek.
Aber nemtsы predvydely plohoe.Ony soorudyly Voraus moschnыe zhelezobetonnыe bomboubezhyscha direkt an der Fabrik, wo alle rabochye behaly pryatatsya im Falle vozdushnoy Angst. Aber hier ist wie, dann, am Ende der 42 Jahre zavыla schien zunächst predupredytelnaya und boevaya trevoha.Oho Soon! Das ist schon etwas serёzno. Mhnovenno vыrubaem Maschine und bezhym der Bunker. Innerhalb eschё Horel Licht. Polnыm-nabylos voller Menschen. Fast sofort auf mnoy zahremely metallycheskye zaporы Tür. Alles. Silence. Zhdёm. Wir hoffen, bald obъyavyat End. Aber nein. Zloveschaya Pause. In Toth MIG sah vokruh: She, Galina hier! Probralsya poblyzhe Tuda, k Neagh. Plötzlich begann! ... Alles vokruh zadrozhalo, geschüttelt zahudela. Licht ausgelöscht. Sie shvatyla mich bei der Hand-, Brust-pryzhalas K: "Was ist es", flüsterte ich an das Ohr: "Wir bombyat" ... Wir sterben "... Wie Sie spokoynee antwortet:" Sehr bald kein ".. Herr! Da ich eine falsche war und sagte, hey das ist. Aber wie ich Natalia predvydet, dass das bei uns in der Zukunft sein? ... Soyuznaya Aviation Âñ chasche und chasche navedыvalas k uns, setzen razrushytelnыe udarы Wir sind von der Anlage, zhylыm Wohnung zufrieden.
Aber hier ist Tag und pryshёl эtoy zhutkoy Tragödie. 23. Februar 1943 naletely dnёm. Zu dieser Zeit habe ich udral durch horы auf poputnoy viel. In diesem Fall ubehat nach eigenem Ermessen razreshalos wir haben, würden lysh vovremya für einen Workshop Platz zurückkehren. In 3 Stunden am Tag konchyly verlagern, ushly im Camp. Gespräch auf eine Menge von dem letzten nalёte. Von der Ubytыh unsere fast da.
Von Abendessen, Ende, zaperly in der Nacht, otdыhaem. In polnoch wieder Vorläufige Sirene. C naruzhy behotnya, zaschёlkaly Schlüssel in den Türen. Bei cheho gruppieren können vыskakyvat, pryatatsya.
Auf der Seele, wie Sie nie, trevozhno, predchuvstvye bedы. Ich versuche otohnat diese Gedanken. Plötzlich Idee. Wir eröffneten eine Ved - entkommen die Kaserne Galina k, co sie mnoy nicht Ved tryasёtsya von Angst. Schnelle shahayu Tuda. Plötzlich boevaya Angst, fing an zu schlagen ... Und zenytky begann! Vbehayu rollte ihn in den "Pelz", gibt es mechutsya, brüllender. Hvatayu Halynku Hand, vыbehaem zusammen im Hof. In Nebe svetlo, wie dnёm, beleuchteten Leuchtkasten, spuschennыe mit samolёtov auf parashyutah. Offenbar in dieser Zeit sammelte sie nicht nur Bomben Garten, sondern auch Flak-Batterie, die für die Empfehlungen nahodylys, neben dem Camp. Mit Neutronen wir uspely in prymytyvnыy okopchyk mit Decking und brёven sloya Land vskochyt. Diese "Der Bau des" Chefs lahernoe uspelo build "bei jeder Gelegenheit." Das war es schon voller Menschen. Skatыvayas, Stürze, klettern weiter vom Eingang entfernt. Erde tryasetsya, drozhyt in Nebe Kontinuierliche rёv samolёtov, Brummen zenytnыh Batterien. In beschyslennom Überfluss, außer avyabomb, posыpalys fosfornыe Feuerzeug. Sie vonzalys im Land razbrasыvaya brennenden Phosphor und ein vezde Verbrennungen und pыlaet vokruh.
Stonы überall, schrie Hilfe. Sovsem Reihe von schrecklichen Kräfte der Lücke. Fachwerkhaus Deck über uns razbrosalo, als Stroh melknulo: "Nun, es scheint, ein." Hvatayu Galka Hand, otrыvayu aus dem Boden und schreit: "Bezhym" Sie fast keine Erinnerung, dass die Angst könnte peredvyhatsya. Ich s Kraft potaschyl eё Top K Ausfahrt. Nur vыbralys - Pfeife, Schlag, Schlag, eschё. Mrak, bespamyatstvo ... Ochnulsya, mit Hals techёt Blut vonyaet smalenыm, etwa trupы, shevelyatsya ranennыe, Cry, stonы ... Aber wo sie?. Eё Nummer nicht! Wieder durchschlagenden Explosion, Schmerzen in den Ohren, Mrak. Ochnulsya bereits am Morgen in sanchasty. Perebyntovan - verwundeten kontuzyya gewesen ...
Srыvayus mit bolnychnoy Koje "Wo Galina? Was mit Neutronen "... Alle vokruh mechutsya, wo etwas behut, vozvraschayutsya. Niemand weiß nichts Willen. Nein, auf yskat, vielmehr k Ney in der Kaserne. Da ist Chaos, Panik, Tränen. Halynы nein, Herr! Sie können, weinen ... Behu bei weiblichen Büros sanchasty. Es ist voll von 'betroffen. Kingston, Tränen. Ihr und hier nicht ... Etwas in der szhymaet mir in den Kopf zvenyt, Köcher Beine, predchuvstvye bedы. Behu auf dem Boden unter dem Lager. Tuda staskyvayut trupы SB aller Parteien. In fast in bespamyatnom peredvyhayus Bedingung dafür gruseligen Ort ... Know how aus dem James Smolensk, Nachbarn von Naram. Delirious weiter, vsmatryvayus, perevorachyvayu. Innerhalb neprerыvnaya Schüttelfrost, predchuvstvye uzhasnoho. Ein riesiger Wunsch nicht finden, äh hier. Aber ... hier ist ... äh Kleine krayushek Favorit Jacken torchyt wegen der unter kuchy obhorevshyh trupov. Tremor jeder telom ein rыvkom vыtaschyl ich äh ... und nichts weiter ich weiß nicht ponymal, nicht gesehen, ich selbst nur meine liebevolle vydel, bitte Liebling Mädchen, meinen Scheck. Vielmehr ist es egal ob als Menge Schlaf, ich vydel lysh dann, etwas hier geblieben nee ... Lion Seite holovы, Körper und Fuß. Alle ostalnoe shorelo, prevratylos in chernuyu Masse ...
Bednyazhka in neё vonzylas эta proklyataya Feuerzeug, brыzzhuschaya brennenden Phosphor Perfekt ... Tod ... ich schwitze sagte den Kameraden, wie ich zarыchal wilden zverynыm rыkom in bespamyatstve, uhvatyvshys sank um beskonechno lieber, halb shorevshee suschestvo ...
Gott mylostyvыy! Für etwas Takaya Strafe?! Dann hey es gab keine und 15. Es war ein nur-nur raspuskayuschyysya tsvetok Leben, Niko prychynyvshyy nicht böse, nicht uspevshyy berücksichtigen die Konzepte und okruzhayuschyy Frieden. Sie leben nur nachynala ...
Konchylas Krieges. Bestanden mehrere Jahre. Ponemnohu uhodylo in proshloe Âñ dann, etwas, das jeder pryshlos Erfahrungen mit uns auf. Wir nachynaly sein neues Leben ... Und poslevoennuyu Âñ hat pozdnymy Abendessen bessonnыmy Nacht kam ein Tribut an wieder, dass unsere frühe Jugend Jahre Vo ... Manchmal Schlaf mein Galina kam.
Leise, besshumno poyavlyalas und vnezapno yschezala mir ... Das war so, dass ist traurig, und Freude-geheimnisvoll. Ich wach und neu neu vspomynal zum Detail ist unser Schöne mhnovenyya svetloy der Netto-und der Liebe. Multipliziert man Fälle, in denen ich umarmte Too eё in Medweshi, sie vskryknula: "Keine Gnade, kein smey, sagte meine Mutter, mich nicht nyhto obyzhav ..." Mutter, Mutter, liebe ñàìûé Person von uns ... Ich dachte, poehat Pflicht, rollte auf Neutron Dnepropetrovschynu .
Finden eё, uteshyt Umarmung, eine Geschichte ... Aber ich kippte nicht reshylsya, poboyalsya, würde ich bestellen vыnes stradanyya materynskoho Herz ...
Lassen bednyaha denkt besser, dass die eё Halynka irgendwo zateryalas dabei ohromnom eng und schöne Welt von, lassen Hoffnungen ...
Alles tut dies ist lehche materynskomu Herz, nezhely Vest am Tod von beskonechno reinigen Sie Ihre Lieblings, liebe dochenky Halynky.
Ich lebte ...
Ich lebte in dieser Saison,
Wenn Land vokruh pыlala.
Me Yunost rannyuyu Krieg
Svoymy yzmyala Tanks.
Yzranyv Leben für immer,
Ich wurde der zhertvoy natsystkoy Ochsen,
Uvyaly yunыe Jahr
Ich wurde ein Sklave und lebte in Gefangenschaft.
Ushly Jahre Wo sonst in Dahl
Und vieles hat zabыlos,
Aber wie und vor, sorry Herzen
Ihm, dass im Leben nicht svershylos.
Aber nicht sotrutsya in mir,
Für alle unsere schmerzliche datы,
Und ich sklonyayus in Brand
In der unbekannten Soldaten.
Ich beende dalёkyy nicht doydu,
Wo der Feind war ein sverhnut in der 45.,
Und niemals Oh nein Naidoo
Pechalnыy Holm-Grube Bruder.
Wir werden nicht vergessen Menge Jahrhundert,
Wer heroysky Finger unter dem Reichstag,
Wer Menschen gerettet 20 Jahrhundert,
Chya Blut struytsya in ALOM Banner
Ja Blank gleiche verdammte Krieg.
C eё zhestokostyu stumpf,
Laß nicht neu terzaet sie
Planet der nuklearen Sturm!
